Теннис большой и настольный

Александрийская школа настольного тенниса — тел +38 066 2801614

Теннис большой и настольный - Александрийская школа настольного тенниса — тел +38 066 2801614

ТЕННИС НА ПРИМЕРЕ КАТИ

Я начала заниматься теннисом в десять с половиной лет. И сейчас, при абсолютном омоложении спорта, считаю, что срок этот не поздний, даже если ставится цель подняться на спортивные вершины. Только в десять лет человек начинает осознавать, что он делает. Возможно, нынешние дети развиваются быстрее, чем мы, их родители. Они крупнее, более сообразительные и координированные, но все равно осмысление собственных движений раньше, чем в восемь-девять лет, не приходит.

В шестнадцать я выиграла детский Уимблдон. Мне хватило до этого подъема пяти с половиной лет. Дмитриева и Метревели начали заниматься теннисом в двенадцать, чемпион Уимблдона 1987 года австралиец Кэш тоже в двенадцать, а входившая тогда в первую десятку Мандликова в десять. Конечно, начинать восхождение в двенадцать-четырнадцать слишком поздно. Уже не успеешь овладеть необходимым числом технических навыков. Говорят, кто рожден побеждать, приходит сам. А как можно в пять лет самому прийти? Ребенка приводят, не редко еще и заставляют заниматься, несмотря на его протест. Бывает, что со временем у малыша пробуждается страсть к теннису, тогда, можно сказать, всем повезло и ребенку и родителям.

Я пришла сама, Метревели пришел сам, а Дмитриеву привели, Зверева вообще выросла на корте, потому что и папа и мама тренеры. Но что скрывать, у нас нет условий для того, чтобы прийти в теннис в десять и стать чемпионом. Чтобы девочка заиграла на уровне, на каком играла моя десятилетняя Катя (в этом возрасте она была чемпионкой Москвы), ей нужно дать корт. Но откуда его взять? И девочка, в лучшем случае, будет долбить мячом стенку. В мое время вся группа по году, по два тренировалась у стенки, прежде чем те, кто выдержат это испытание и останутся в секции, выйдут на корт. Оттого, что мы столько времени простояли у стенки, я считаю, большинство советских теннисистов опаздывали к удару справа. Стена отдает мяч очень быстро, и чаще всего ребенок успевает сыграть мяч за собой, а не перед собой. Тренер же на корте бросает мяч перед учеником, и у ребенка вырабатываются нужные рефлексы, главное, правильный подход к мячу. Упражнения у стенки необходимы для работы над стабильностью, быстротой реакции, укрепления кисти, закрепления правильного движения. Но новичкам лучше начинать на корте с тренером, а не у стенки.

Я ежедневно, идя на тренировку и обратно, прыгала через забор, вроде бы с этого "упражнения" начали укрепляться мышцы ног, появилась прыгучесть. Конечно, я не призываю, чтобы детей таким образом учили прыгучести, но у меня есть опасения, что наши дети не так активны, как были мы, и физически развиваются плохо. Домашний образ жизни в большинстве семей лежачий или полулежачий у телевизора. Разница в том, что интеллигентная семья еще читает, неинтеллигентная спит. Выезд за город, как правило, на машине.

Пусть каждый из нас, родителей, вспомнит: сколько раз он со своим ребенком катался на лыжах или ходил на прогулку в лес? Играл летом с ним в волейбол? Родители тех пухлых детей, кого в большинстве приводят сейчас в теннисные секции, делают это из-за престижа.

Отношение к спорту за рубежом совершенно иное. Так, урок физкультуры у американских детей ежедневный. Каждый ребенок в школе занимается каким-либо видом спорта, и занимается серьезно. Например, как проходят уроки тенниса у тех ребят, которые записались в теннисную секцию в колледже. Утром, до занятий в школе, полуторачасовая тренировка. После занятий два, два с половиной часа играют в теннис те, которые выбрали его как факультатив. То же самое, если ты решил заниматься футболом или легкой атлетикой. Массаж всего лишь два раза в неделю, он считается дорогим удовольствием.

Да и обычная школа работает по-другому, чем у нас. Пара уроков пройдет, час беготни. У нас бегать невозможно — не потому, что запрещают, даже разреши, так ребенок придет в класс вспотевшим и в мокрой майке и форме сядет за парту. Ведь в школах нет нормальных душевых. Разве можно сейчас представить человека, который после утренней пробежки надел на тренировочные трусы и майку костюм и отправился на работу.

Прежде необходимое ему количество движений ребенок получал на улице. А теперь нет ни тихих улиц, ни дворов, где лазили по деревьям. Плюс ко всему довольно странная школьная программа. Почему, когда Кате было десять-одиннадцать лет, одноклассники, почти не имея физической нагрузки, должны были выйти и пробежать километр? Почему зимой они должны пройти на лыжах дистанцию в три километра?

Дети приходят в Лужники записаться в секцию, их не берут: им уже двенадцать, а то и четырнадцать. Это же самый сложный возраст. И если дети хотят заниматься теннисом, они должны попасть на корт. Та улица, что помогала моему поколению, стала играть обратную роль. Ничего не хочу сказать плохого о ребятах-рокерах, но я не желала увидеть свою дочь с ними. Я их опасалась. Возможно, и там есть отличные ребята, с хорошими мозгами, но чтобы в их кругу оказалась моя дочь, не хочу. Мне больше нравится, когда она играет в теннис.

Итак, вашему ребеноку повезло — он в теннисной секции. Первые год или два должны быть отданы самому элементарному. Правильно двигаться, правильно кидать мячи, получать удовольствие от движения. Ребенок не возмущается, что у него нет в руках ракетки, наоборот, все дети любят соревнования, эстафеты, игры. Ребенок должен развиваться гармонично, чтобы у него были хорошие плечи, сильные руки. Не надо два года только и делать, что бегать и прыгать, но в каждой тренировке эти элементы должны присутствовать. Впрочем, другого выхода и нет. Если девочку или мальчика не научить далеко бросать мяч, они никогда не будут иметь мощной подачи. Мальчишки же сейчас не умеют бросать камни.

Самое важное, чему надо научиться в детском теннисе — точному контакту мяча со струнами ракетки. Другими словами, найти правильную точку удара. В качестве образца я могу привести Наташу Звереву, которая творила чудеса на корте, физически уступая многим своим конкуренткам. Она чувствовала себя в игре легко и свободно. Она правильно делала замах, посылая мяч в любую точку корта. Каждый тренер должен уметь набросить ребенку мяч так, чтобы ребенок эту точку прочувствовал. Если ребенок с самого начал бьет мяч перед собой, этот рефлекс остается у него навсегда.

Все моменты становления должны проходить на корте. Нет ничего лучше, чем корзины с двумя сотнями мячей и столько же ударов подряд. В группе у каждого тренера обычно четырнадцать-восемнадцать ребят. Легко посчитать, сколько за час времени, который уходит на тренировку, он может отдать каждому. Техника в теннисе сложная, желательно, чтобы тренер работал с ребенком индивидуально. Единственное наше преимущество — индивидуальные уроки даются бесплатно. На Западе индивидуальный урок ребенок получает один раз в неделю, потому что редкий папа способен чаще платить. У нас хоть каждый день бери урок, но большая группа не позволяет. Я считаю, группа должна состоять из пяти-шести ребят, а в идеале из трех. Почему? Двое друг с другом играют, а тренер рядом с третьим. Шесть позволительно, когда много мячей. Можно составлять любые комбинации.

Учение обязательно должно проходить в игре. Как только у маленького человека появились первые навыки в технике, потихоньку начинает расширяться и кругозор игры. У каждого он индивидуален, один все знает от таланта, от рождения, другому надо объяснять. Например, если ты бьешь справа из центра корта в правый от себя угол и выходишь к сетке, то ты перекрываешь весь корт. Если моя Катя бежала и била влево, я ей говорила: "Куда же ты бьешь, ты же линию открываешь, еще хорошо, когда у тебя соперник в центре, а если он в правом углу? Как же ты добежишь, чтобы защитить линию?" Подобных вариаций миллион, и изучение их проходит только в игре.

Движения прежде всего должны быть естественными. У каждого человека различные размеры рук, ног, разные физические возможности, но главное, у каждого свой характер, и он оказывает большое влияние на стиль игры. Тренер должен определить сильнейшие стороны своего ученика и на их основе развивать теннисную технику. Я всегда после подачи выходила к сетке. Таким же стилем обладала и Лариса Савченко, но как можно было заставлять так действовать Наташу Звереву? Она рождена другим игроком. Мне многие твердили, что Наташа пассивна, но разве можно с пассивной игрой входить в мировую десятку? Она распасовывает мячи сзади так незаметно, что даже специалисты не видят комбинации, а только отбой. Наташа долго выбирает точку для решающего, атакующего мяча. Постепенно плетет комбинацию, как сплетают сеть. Может ошибиться соперница, но стиль игры Наташи рассчитан не на ошибку противника, а на свой победный удар.

Все игры у ребенка, если он начал учиться теннису, должны проходить с теннисным мячом. Обращаться с ним ребенку полагается очень уверенно. Вот замечательная игра: один в кругу, а двое его вышибают. Хорошее упражнение для подачи выполняют те, которые вышибают, а тот, что в кругу, развивает реакцию. Семилетнему ребенку занятия без игры быстро наскучат. Дети с каждым годом обязаны получать все больше удовольствия от тренировок, чтобы в двенадцать, когда тренировки уже труд, получать радость уже от самой игры.

Маленькому теннисисту нужно уметь плавать — это упражнение хорошо для дыхания и очень полезно для позвоночника. У теннисиста, если он правша, больше развивается правая сторона туловища, а плавание помогает компенсировать односторонность. Особенно быстро искривление позвоночника происходит у маленьких детей.

Детям обязательно нужна облегченная ракетка. Ни в коем случае нельзя, чтобы ракетка была тяжелой. Кисть будет все время опускаться вниз, в дальнейшем это превратится в трудноразрешимую проблему. Ракетка — продолжение собственной руки, поэтому у малыша она должна быть легкой, как и мяч. Облегченные мячи бывают двух видов: мягкие губчатые и мячи для мини-тенниса.

Мини-теннис играется на половине настоящего корта, а сетка опускается ниже. Задняя линия тоже смещена вперед. Маленькому теннисисту тяжело владеть всей площадкой, а здесь и ракетки поменьше, и мячи слегка сдуты, они буквально прилипают к струнам, есть четкое ощущение проводки и контакта. Отправляя мяч на противоположную сторону площадки, малыш успевает еще и размыслить, повести ли ракетку в правый угол или в левый.

Если у малыша ракетка детская, то на пути к взрослой хорошо бы, чтобы у него оказалась в руках, как промежуточный вариант, юниорская. Не могу сказать с полной уверенностью, что с первых шагов лучше иметь ракетку с большой головкой. Есть и те, кто считает, что вначале надо, чтобы головка ракетки была маленькая, ребенку проще понять контакт мяча со струнами. "Пятно" удара меньше, и малыш приучается бить по мячу только центром ударной плоскости. Потом уже можно переходить на ракетку с большой головкой, но обязательно облегченную, с короткой ручкой. Ею ребенку будет легче посылать мяч на другую сторону, а рефлекс "центра" останется. И лишь затем поменять ракетку на стандартную, но самого легкого веса — речь идет уже о десятилетних. Большая головка нужна для того, чтобы маленький теннисист научился вращению мяча. Но еще большее значение для вращения имеет хват, то есть способы держания ракетки. Я никогда не умела играть кручеными мячами. У меня была континентальная хватка справа, вот почему для меня существовала проблема крученого удара справа с нужным направлением мяча. Хватка — самое главное для освоения разнообразных крученых ударов.

Ракетки рекламируются по своей ударной плоскости. Они бывают эллипсовидные, грушевидные, но не это имеет значение, ракетка — инструмент исключительно индивидуальный. Наташе Зверевой не подходил ни один вариант "Шлезингера", а Лариса Савченко долгое время не могла играть никакими другими ракетками, кроме как этой фирмы. И подбирается ракетка по ощущениям. Но это уже проблема классных игроков. Их отношение к ракетке, как у скрипача к своему инструменту.

Важно выбрать ребенку и обувь для тенниса. В неподходящей обуви быстро развивается плоскостопие. Наверно, мои китайские синенькие полукеды с белыми шнурочками оказались удачными, я избежала обычных для теннисистов неприятностей со стопой. Как только дети начинают бегать и прыгать, они должны быть обуты в удобные кроссовки с супинаторами.

Детям нельзя давать задания типа: "Сегодня всю тренировку отрабатываем удар слева". Они утомляются моментально. Слева сделали пару ударов — начали бить справа. Ни один, даже самый преданный теннису родитель не должен мучить своего ребенка: "Пойдем сейчас к стенке, будем работать!" При быстром утомлении и отсутствии концентрации у малыша сперва поднимается раздражение, затем пропадает интерес и, наконец, вырабатывается устойчивое отвращение к спорту. Одной тренировкой можно отбить желание у ребенка заниматься теннисом.

Самая деликатная тема — отношения между родителями и тренером. Очень важно, чтобы родители помогали тренеру, а не заменяли его. Большая заслуга моей мамы в моем становлении как игрока заключалась в том, что она совершенно не вмешивалась в тренировочный процесс. При любых знаниях родителями тенниса непозволительно вносить что-то свое в урок. Любой профессиональный тренер знает в теннисе больше, чем родители. Мои папа и мама, как выяснилось, оказались правильными родителями маленького спортсмена. Мама делала все возможное, чтобы дома меня не тревожили, не расспрашивали о тренировках. Папа изначально хотел присутствовать на всех тренировках, но, к счастью, быстро устал не столько от хождений со мной, сколько от самой этой мысли. Я заслуженный мастер спорта СССР по теннису, но у моей дочери Кати был свой тренер, Валентина Михайловна Сазонова. Моя задача заключалась в том, чтобы помочь Валентине Михайловне. У нас могли быть разные мнения, но свою точку зрения объяснить и доказать ей надо без присутствия рядом ребенка. Если я права, то лучше будет не только моей Кате, но и всем остальным ученикам Вали. Если же я не права, то мне будет полезно узнать о своем заблуждении. Разница во мнениях может быть, но среди специалистов, а не дома. Потому что, если я начинала бы за завтраком рассуждать: "Валентина Михайловна делает все не так, делай, как я говорю…" — толку от этого ноль, даже хуже. Ребенок начнет искать лазейку между нами, рано или поздно ее найдет, а потом перенесет приобретенный опыт и в жизнь не только спортивную.

Ребенок до двенадцати лет должен дома отдыхать, а на тренировки ходить, как поиграть во дворе. Я не пропускала тренировок потому, что мне нравилось перебивать мяч на другую сторону и делать это лучше других. Чемпионами все быть не могут, это удел единиц, а охоту играть у детей можно отбить очень быстро.

В английском журнале я прочла слова, с которыми трудно не согласиться. Для будущего чемпиона страна должна создать такие условия, чтобы он обязательно появился, не потерялся. Чтобы тому, кому суждено стать победителем Уимблдона, невозможно было бы пройти мимо тенниса. В Америке 35 миллионов играют в теннис. И с кортами и с мячами там все в порядке. А вторую Крис Эверт найти не могут, да и Маккинроя второго нет. В Чехословакии население меньше, чем играющих в теннис в США, однако за Навратиловой подоспели Мандликова, затем Сукова, теперь Навотна. За Лендлом — Мечирж. Массовость нужна большому спорту только для того, чтобы не потерять будущих звезд, сама по себе чемпионов она не рождает. Тут законов никаких нет, все от Бога.

Моя мама стала заниматься моим спортивным воспитанием, но выражалось оно в правильном отношении к моему режиму и прежде всего требованием, чтобы строжайше к нему относилась я сама. Папа свое-образно подошел к моим занятиям. В прессе тогда писали, что у меня плохая подача. "Что ж ты, — возмущался он, не можешь подать посильнее?" Мне тогда шел шестнадцатый год. "Папа, пойдем!" позвала я его. "Куда?" — заинтересовался папа. "Пойдем на корты, ты покажешь мне, как надо подавать". Мой поступок вряд ли можно назвать приличным, но надо было как-то оправдаться. Я протягиваю ему мяч и говорю: "Покажи, как надо". Он первый — мимо, второй — мимо, а также третий и четвертый. "Теперь ты понимаешь, как это нелегко?" Папа больше не делал мне замечаний. Мама же сняла с меня всю домашнюю нагрузку: обед приготовить или убрать — она все брала на себя. Мне говорила: "Успеешь. И щи научишься варить, и салат делать, все впереди". Мама очень верила Нине Сергеевне, и каждое слово тренера для мамы, как закон. Моменты моих сомнений относительно Нины Сергеевны она умела снимать или помогала их преодолевать, понимая лучше меня, что нельзя предавать своего тренера. За двадцать лет я всего лишь два раза повздорила с Ниной Сергеевной на тренировке. Однажды я пришла домой хмурая и гордая. Мама: "Что произошло?" Я стала жаловаться на Нину Сергеевну. Мама слушала меня внимательно, не сказав ничего, кроме "конечно, конечно". Выслушав до конца мои обиды, она накормила меня. Я успокоилась: меня слушали, не ругали, вроде оправдали мои действия, и я спокойно легла спать. Утром мне мама говорит: "А теперь звони Нине Сергеевне, проси прощения". К тому времени и у меня голова остыла. Возможно, подобных воспитательных моментов было и много, я запомнила этот. Он для меня образцовый по простоте и правильности действий.

Если папа и мама хотят, чтобы у ребенка наладился хороший контакт с тренером — а это очень важно, — нужно полностью доверять педагогу. Самая большая помощь от бабушек и родителей — нормальная здоровая пища для маленьких спортсменов. Икра — это замечательно, но лучше каша, молодая картошка, овощи, кусок мяса. Как можно меньше фанты и пепси-колы. Ребенок должен получать не мороженое за хорошую тренировку, а красивый помидор, не фанту, а напиток шиповника. Вместо сахара утром лучше давать творог с медом, бутерброд должен быть с ограниченным количеством масла. Бутерброды с колбасой — ужасно. Если бутерброд, то с вареным мясом. Надо знать, что ребенок не только устает от затрат мышечной энергии, но и весь его организм действует с дополнительной нагрузкой, и нужно ему помогать правильно работать. Безобразие — обед из трех блюд сразу после тренировки. Разбивается у корта чуть ли не бивуак, и начинается кормление. После тренировки полагается всего одно яблоко, а кормить обедом надо уже дома.

Правильное теннисное воспитание не только помогает ребенку расти здоровым, но и переходит в дальнейшем вообще на правильное воспитание.

ПЕРЕХОД

В 1980 году мы с Метревели в последний раз сыграли на чемпионате СССР. Правда, я еще не знала, что это первенство для меня — прощание со спортом. Я готовилась к тому, что из сборной пора уходить, пора расставаться со спортом, но никаких сроков себе не назначала. Тем более что матчи на внутренних соревнованиях складывались для меня обычно легко, соперниц не было.

Чемпионат проходил в Ташкенте, жили мы там с Еленой Гранатуровой на военной даче, в довольно тихой обстановке. Эта дача считалась профилакторием для летчиков. Условия ужасные. Бедные наши авиаторы, которые отдыхали в этом профилактории между полетами. Что действительно там было хорошо, так это баня и совершенно потрясающий сад. Мы с Леной все удивлялись, вроде играем много, а поправляемся. Но когда ты в Ташкенте и когда там осень, — мед, виноград, дыни и арбузы и прочие красоты Алайского базара, то удивляться нечему.

На даче мы получили в свое полное распоряжение теннисный корт и площадку с различными самодельными тренажерами, дававшие возможность хорошо с утра размяться. Я люблю, когда все идет спокойно. Мы сыграли в теннис с командующим, он выделил нам автобус для поездок на стадион, где я старалась долго не задерживаться. Размеренная жизнь всегда приводила меня в хорошее соревновательное настроение. Вместе с Олей Зайцевой я выиграла в Ташкенте финал пар, сделав приятное Нине Сергеевне: еще одна ее ученица стала чемпионкой СССР.

В полуфинале одиночного разряда меня ожидал матч с Галиной Бакшеевой. Когда-то Галя была моим главным соперником, но в восьмидесятые я уже не могла серьезно настроиться на встречу, так как забыла, когда ей проигрывала. Но матч для меня оказался трудным. Я даже проиграла сет. Я и сейчас представить себе не могу, как это случилось. Другой полуфинал выиграла Людмила Макарова обычно я обыгрывала ее в двух сетах. Наступил день финала. И тут произошли два события, которые чуть не испортили благополучный конец моей спортивной карьеры. Я всегда внимательно следила за расписанием соревнований. После матча с Г алей я подошла посмотреть расписание финалов и с удивлением отметила, что вопреки традициям начинать будут мужчины.

На матч я всегда приезжала заранее. Например, если он назначен в одиннадцать, я на стадионе уже в половине десятого. Минут сорок я разминаюсь, потом мне надо спокойно переодеться, принять душ. Я вы-ехала с нашей военной дачи так, чтобы попасть на стадион к мужскому финалу. Красиво выехала, с командующим, на "Волге". До финального матча Метревели — Пугаев остается, по моим расчетам, пятнадцать минут, как вдруг ко мне подходит судья: "Оля, ты что, играть не будешь?" — "А в чем дело?" — "Ваш же матч первый!" Я в шоке. Но сразу себе говорю: "Спокойно, Оля, без паники… Что ты можешь сделать? Разминку? Нет, не успеешь. А что успеешь? Настроиться". Я прихожу в раздевалку, все во мне клокочет. Люда Макарова относится к тем людям, кто постоянно создает вокруг себя сумбур и дополнительную нервозность. Я пыталась сосредоточиться, сделала несколько упражнений, которые помогли мне не порвать в первых же геймах связки на руках и ногах.

Мы вышли на корт, и тут главный судья, изменивший расписание, не предупредив участников, уводит Макарову обратно в раздевалку: она надела не ту форму. "Господи, ведь успела бы размяться", — думаю я.

Начали играть. Я делаю разминку прямо в матче. Игра не ладится, никак решающее очко не выиграю, все время попадаю в аут. Макарова же играет, как никогда: обводит меня слева. С невероятными усилиями я выиграла второй сет. До этого дня я не знала, что означает, когда говорят "поплыл". Где только я не выступала, но ни разу не испытала этого ощущения. И вот в последнем своем матче на первенстве СССР я впервые "поплыла". Жара

27 градусов, мы играем часа два с половиной, я все время бегаю к сетке — Макаровой удаются и свечи, и обводки, — а я все продолжаю идти вперед. Алик меня "за забором" подбадривает. Алик очень хотел, чтобы я выиграла. В конце концов, мы уходим из спорта вместе. И этот последний турнир еще раз доказал, что мы нуждаемся в поддержке друг друга.

На одном из переходов я села отдохнуть и вдруг явственно почувствовала, как земля уходит из-под ног и вообще все куда-то уплывает, ноги и руки меня не слушаются. "Боже мой, — думаю я, — вот и все…" В этот момент я поворачиваюсь и вижу: Люда находится точно в таком же состоянии, это наблюдение дает мне сразу дополнительную энергию. Выливаю полграфина холодной воды себе на шею, остальное на колени — любимая процедура, она меня всегда бодрила. Я выигрываю сет со счетом то ли 7:5, то ли 9:7, ас ним и матч.

В Сопоте, на первенстве Европы, еще за год до Ташкента, Владимир Голенко, в то время теннисный начальник, несколько раз намекал мне, что пора переходить на тренерскую работу в сборную. Фыркала я или не фыркала в тот момент, не помню, но то, что мне предлагал гостренер, в голове задержалось. На первенстве Москвы я сыграла большой и интересный матч с Олей Зайцевой, а затем проиграла в финале Лене Елисеенко. Девчонки против меня сражались отчаянно, дерзко.

После матча с Олей Зайцевой Витя мне сказал: "Ты выглядела странно, будто номер отбываешь, бьешь, бегаешь, а выигрывать не хочешь…" Я сама чувствовала, что борюсь, потому что привыкла бороться, но интереса нет, он уходит. Раньше во мне все бурлило, а теперь внутри не то что спокойствие, скорее удовлетворенность. Бегаю хорошо, прыгаю хорошо, техника красивая, а вот огня и азарта, то, что самое главное в спорте, — нет. Исчез кураж. "Или ты играешь, — сказал Витя, — или заканчиваешь, дальше мучиться не стоит". Он оказался прав.

В Белграде я плакала, мне было стыдно, что я, взрослая, 30-летняя тетка, играю с девчонками, Олей Зайцевой, Юлией Сальниковой. Мне казалось уже позором играть в тысячный раз на первенстве Европы. Стыдно и горько, я вроде бы заслуживала другого, а не этого единственного выезда в Югославию за год. Почему один только выезд, я скажу чуть позже.

Вся наша пресса тех лет (меняться она стала позже) не уставала напоминать, что пора уходить, освобождать место молодым. Писали, что мы с Аликом сдерживаем рост юных талантов. Впрочем, то же самое говорили и про Роднину, и про Борзова. Я понимала, что это чушь, но, честно говоря, читать намеки, что мы тормоз в развитии отечественного тенниса, было обидно.

Мысль о том, что пора уходить, во мне зародилась. После первенства Москвы я решила сыграть послед-ний раз в Таллиннском турнире, где всегда выступала успешно. Я любила этот турнир, жили мы в Таллинне всегда в отличной гостинице "Виру". Любила кофе, который варят в "Виру", датские бутерброды и булочки… Эвальд Янович Крее, человек, стоявший у истоков Таллиннского турнира, придумывал замечательные вечера, банкеты, и все это не для "галочки"… Накануне отъезда в Таллинн у меня случился такой приступ радикулита, что я не могла поднять спортивную сумку. Вместо Таллинна я попала на два месяца в больницу. За эти два месяца я поняла, что не в силах, да и не хочу восстанавливаться. И я позвонила в Спорткомитет в отдел тенниса: "Владимир Алексеевич, я готова взять женскую сборную". — "Ну, прекрасно, — ответил Голенко, — мы тебя ждем".