Теннис большой и настольный

Александрийская школа настольного тенниса — тел +38 066 2801614

Теннис большой и настольный - Александрийская школа настольного тенниса — тел +38 066 2801614

В поисках игры, в которую можно было бы сыграть

Отец привел меня на теннисный корт, когда я так подрос, что мог

Я

<_» и

поигрывал от случая к случаю со старшей сестрой и двоюродными братьями, пока мне не исполнилось 11 лет. Первый урок я получил в Пеббл Бич, штат Калифорния, у молодого тренера, которого звали Джон Гардинер. В том же году я участвовал в первом в моей жизни турнире в возрастной группе «до 11». Это был национальный чемпионат Хардкурт. Вечером перед игрой я мечтал о славе «темной лошадки». Первый матч помотал мне нервы, но привел к относительно легкой победе. Второй, против игрока, «посеянного» под вторым номером, привел к поражению со счетом 6 : 3, 6 : 4. Было горько до слез. Тогда я еще не понимал, почему победа имеет для меня такое значение.

Потом, лето за летом, я играл в теннис каждый день. Я сам просыпался в семь утра, за пять минут готовил себе завтрак, а потом бежал несколько километров до кортов в Пеббл Бич. Обычно я был там на час раньше всех и в одиночестве оттачивал удары справа и слева, неустанно колотя мячом о стенку. За день я успевал отыграть 10-15 сетов, побывать на занятиях, «позубрить» отдельные движения. Я шел домой только после того, как мяч уже растворялся в темноте. Почему? Да я и сам не знал. Если бы кто — нибудь меня спросил, я бы ответил: просто потому что очень люблю теннис. В этом, конечно, была некая доля правды, но реальная причина состояла в том, что я с головой провалился в игру — игру, которая по нашей классификации называется «игра в совершенство». Похоже, мне отчаянно хотелось что-то себе доказать. При участии в турнирах мне, конечно, требовалась победа, но изо дня в день я боролся просто за безупречную игру. Мне нужно было каждый день становиться все лучше и лучше. Я выработал для себя такую повадку: сначала я говорил себе, что победить мне ни за что не удастся, а потом стремился удивить и себя, и окружающих. Победить меня было трудно, но и мне победа давалась не так уж легко. Я ненавидел поражения, но нельзя сказать, что победа над кем-нибудь приносила мне настоящую радость. Мне было даже чуть-чуть неловко. Зато я был неутомимым трудягой и никогда не останавливался, оттачивая свои удары.

Когда мне исполнилось 15, я победил в национальном чемпионате Хардкорт среди юношей. Это было круто — победить в самом знаменитом

турнире. Тем же летом, но чуть раньше я ездил на национальный чемпионат в Каламазу. Там я проиграл в четвертьфинале игроку, «посеянному» под седьмым номером, со счетом 3:6, 6 : 0, 10 : 8. В последнем сете я вел со счетом 5 : 3, 40 : 15 при моей подаче. Я сильно нервничал, но не терял веры в победу. В первом же розыгрыше я сделал двойную ошибку при попытке выполнить лихую подачу. Во втором розыгрыше я промазал по легчайшему мячу — и это при набитой публикой трибуне. Потом многие годы в бесчисленных снах я снова и снова переигрывал этот матч, и сейчас, хотя прошло столько лет, он стоит у меня перед глазами так же ясно и отчетливо, как в тот день. Почему? Неужели он хоть что-нибудь значил? А мне ведь и в голову не приходило задать этот вопрос.

К тому времени когда я поступил в колледж, я уже отказался от мысли доказывать кому-то свою значимость, используя в качестве средства теннисные чемпионаты, — меня вполне устраивала позиция «крепкого любителя». Почти все свои силы я отдавал на интеллектуальном поприще: в одних случаях это была честолюбивая борьба за высокие оценки, а в других — беззаветное стремление к Истине. Начиная со второго курса я играл в университетской команде и обнаружил, что в те дни, когда у меня не клеилось с учебой, точно так же плохо шли дела и на теннисном корте. Я старался изо всех сил, чтобы на корте доказать что-то такое, чего не мог в этот день подтвердить в учебных аудиториях. При этом обычно было ясно, что недостаточная уверенность в одной сфере каким-то образом передавалась и на другие дела. Обратное, впрочем, тоже имело место. В течение четырех лет, играя в университетской команде, я почти всегда нервничал, выходя на матч. На старших курсах меня сделали капитаном команды. К тому времени я уже твердо понимал, что на самом-то деле исход состязаний ничего не доказывает, — и все равно перед каждым матчем испытывал напряжение.

Получив диплом, я в последующие 10 лет не выступал в турнирах, а занялся вплотную педагогической работой. Преподавая английский в академии Экстер в Нью-Хэмпшире, я понял, что даже самым продвинутым, самым умненьким из моих учеников и то было непросто встроиться в академическую структуру обучения и поведения.

Потом была служба инструктором, обучавшим личный состав на корабле ВМФ США «Топека». Там я еще отчетливее увидел все убожество нашей системы образования и отсталость нашей педагогической методики.

Уйдя наконец с флота, я присоединился к одной группе идеалистов, и мы основали Колледж свободных искусств в Северном Мичигане. Просуществовало это заведение совсем недолго, всего пять лет, но за это время я успел углубиться в принципиальный вопрос: как же нам надо учиться и как можно помогать другим в этом деле.

В конце 1960-х я штудировал труды Абрахама Маслоу и Карла Роджерса. Потом были занятия теорией педагогики в магистратуре в Клермонте, но каких-то революционных достижений в практике обучения у меня не замечалось, пока не пришел 1970 год. Я решил отдохнуть от «образования», взял академический отпуск и летом занялся подготовкой теннисистов. Меня заинтересовали некоторые теоретические вопросы обучения теннису, и в течение этого лета я начал понимать некоторые очень интересные вещи, касающиеся вообще процессов познания. Я решил не бросать тренерскую работу и разработал некий принцип, который впоследствии получил название «внутренняя игра». Это был особый способ обучения, который, судя по всему, фантастически повышал потенциал обучаемости моих учеников. Кроме того, этот новый метод благотворно сказался и на моей собственной игре. Бегло ознакомившись с искусством сосредоточения, я быстро возродил все свои игровые навыки, так что в скором времени уже играл намного лучше, чем когда-либо в жизни, причем играл с неведомой раньше уверенностью. Потом я стал клубным тренером в клубе Мидоубрук в Сисайде, Калифорния. На новом месте я обнаружил, что, хотя теперь у меня было мало времени, чтобы оттачивать собственную технику, но тем не менее, опираясь на принципы, которые я излагал своим ученикам, я уже умел так вести игру, что никто в округе не мог меня победить.

Однажды, после того как я особенно удачно отыграл в поединке с одним очень хорошим теннисистом, мне пришел в голову вопрос: а как бы я сейчас выглядел на настоящем турнире? Я был уже совершенно уверен в своем профессиональном уровне, но мне давно не доводилось выступать против по-настоя- щему известных игроков. В общем, я решил отправиться на турнир в теннисный клуб в Беркли — там была возможность встретиться со многими именитыми спортсменами. В назначенный уик-энд я решительно собрался в Беркли, но когда приехал

на место, в душе снова закопошились сомнения.

Там ходили парни двухметрового роста с сумками, из которых торчало по пять-шесть ракеток. Многих я узнавал по фотографиям в журналах, а вот меня тут не узнал никто. Здесь все было не так, как в Мидоубруке, моей родной лужице, где все меня считали самой главной лягушкой. Мои прежний оптимизм почему-то начал таять, и на его месте рос и креп трезвый пессимизм. Я начал сомневаться в своих талантах. А почему? Что — нибудь изменилось за последние три часа с тех пор, как я покинул родной клуб?

В первом матче против меня выступал спортсмен, в котором действительно было почти два метра. Правда, у него было всего три ракетки. Когда мы расходились по своим сторонам площадки, коленки у меня слегка подрагивали, а хватка где-то в запястье казалась уже не такой верной, как всегда. Несколько раз я проверял руку, без нужды сжимая рукоятку ракетки. Мне было весьма интересно посмотреть, что же будет сейчас делаться на корте. А пока мы разминались, я уже отметил, что мой соперник не так уж и крут, как показалось с первого взгляда. Если бы он был моим учеником, я бы уже знал, в чем его нужно подправить. Я быстро навесил на него адекватный ярлык «клубный игрок уровнем чуть выше среднего», и мне сразу полегчало.

Впрочем, через час, когда во втором сете счет был 4 : 1 в его пользу, а первый сет я проиграл со счетом 6 : 3, я начал смиряться с тем, что мне суждено на этот раз проиграть «клубному игроку уровнем чуть выше среднего». В течение всего этого матча я чувствовал себя на грани, играл неуверенно, нечетко и пропускал даже самые простые мячи. Похоже, что — то случилось с моим умением сосредоточиваться: мои мячи уходили на несколько дюймов за заднюю линию и через раз попадали в сетку.

Все шло своим печальным чередом, но тут, уже в самом преддверии победы, из моего противника вдруг вышел весь пар. Я не знаю, что случилось у него в голове, но он просто не смог меня добить. Второй сет он проиграл со счетом 7 : 5, следующий — 6 : 1. Когда я уходил с корта, у меня не было ощущения, что я выиграл этот матч. Точнее было бы сказать, что это он его проиграл.

Я сразу же переключился в мыслях на следующий матч, где меня ждал теннисист, весьма почитаемый в Северной Калифорнии. Мне было известно, что у него и турнирного опыта побольше, чем у меня, да и квалификация, наверное, повыше. У меня не было никакого желания играть так, как я играл в первом раунде, — тогда это был бы полный разгром. Однако колени у меня все так же дрожали, я нервничал, и мой разум совершенно не мог на чем-нибудь сосредоточиться. Я выбрал укромный уголок, сел и подумал, что можно сделать, чтобы взять себя в руки. Внутренний диалог начался с вопроса: «Что было бы сейчас самым худшим?»

Ответ нарисовался сам собой: «Проигрыш со счетом 6 : 0, 6 : 0». — «Ну а если и так? Что тогда случится?» — «Ну… Меня выпрут с турнира, и я вернусь в Мидоубрук. Меня будут спрашивать, как там дела, а мне придется отвечать, что во втором раунде я продул господину такому-то. Друзья будут с сочувствием приговаривать: „Ну да, это ж такой крутой боец. А с каким счетом?“ И я буду вынужден признаться: „Всухую“».

«Ну и что дальше?» — спрашиваю себя. «Ну, все быстренько узнают, как меня разделали в Беркли, но ведь моя игра через несколько дней придет в норму, и вскоре все будет как прежде».

Я изо всех сил старался быть честным перед собой и прямо сформулировать самые худшие из всех возможных результатов. Это был бы конечно же не подарок, но такое горе нельзя назвать невыносимым — короче, от таких вещей не умирают. И теперь я спросил себя: «А как тебе видится самый лучший расклад?»

Ответ снова был тривиальным: «Можно выиграть со счетом 6 : 0, 6 : 0». — «Ну и что?» — «Тогда я сыграю еще один матч, потом еще, пока наконец не проиграю, а в турнире такого уровня это все равно неизбежно. Потом вернусь в свой клуб, расскажу о своих достижениях, все будут меня хлопать по плечу, а дальше все снова вернется в свое обычное русло».

Выходило, что остаться в этом турнире еще на один или два раунда — не такая уж страстно желаемая перспектива. Теперь я задал себе самый важный вопрос: «Так чего же ты на самом деле хочешь?»

Ответ был совершенно неожиданным. Я понял, что на самом деле мне нужно только одно: избавиться от психоза, который все равно не даст мне играть так, как я этого хочу, и не позволит получить от игры удовольствие. Теперь оставалось только преодолеть внутреннее препятствие, которое столько лет отравляло мне жизнь. Мне обязательно нужно было победить во «внутренней игре».

Теперь, когда я пришел к настоящему пониманию, когда я наконец узнал, что же мне на самом деле нужно, я вышел на корт с совершенно новым чувством. В первом гейме я сделал три двойные ошибки и проиграл подачу, но с этого момента ко мне пришло совершенно новое чувство уверенности. Будто бы с меня сняли тяжеленный груз. Я почувствовал себя на свободе и играл, используя всю энергию, которая вдруг оказалась в моем распоряжении. Дело пошло. Конечно же мне все равно было трудно принимать крученые мячи моего противника, а его подачи левой рукой были неотразимы. Тем не менее у меня уже не было промахов с моими собственными подачами до самого последнего гейма во втором сете.

Я проиграл со счетом 6 : 4, 6 : 4, но ушел из клуба, чувствуя себя победителем. Я проиграл во внешней игре, но выиграл в той, которая для меня была намного важнее, в моей собственной игре, так что я был по — настоящему счастлив. Когда на следующий день ко мне подошел один из приятелей и спросил, как успехи, у меня был сильный соблазн гордо ответить: «Я победил!»

Первый раз в жизни я реально увидел существование «внутренней игры» и понял, насколько она для меня важна. Я еще не знал правил этой игры, еще не очень точно представлял ее цель, но тем не менее почувствовал, что выигрыш в этой игре будет поценнее, чем любой из блестящих кубков.

Proudly powered by Anna. Design by