Теннис большой и настольный

Александрийская школа настольного тенниса — тел +38 066 2801614

Теннис большой и настольный - Александрийская школа настольного тенниса — тел +38 066 2801614

МУЖ и дочь

КАТЯ

Оказавшиь в Англии, я наконец-то смогла заняться своей семьей, а самое главное — дочерью. К моменту нашего отъезда Катя уже несколько лет как играла в теннис и у нее очень хорошо все в спорте складывалось. Я еще до всяческих планов на отъезд думала, что необходимо создать ребенку такие условия, которые позволили бы ей формироваться в классного игрока, а я в ней его видела. Когда говорят "заняться семьей" — это обычно означает, что в семье есть проблемы. Но между нами никакого разлада не наблюдалось. Просто на протяжении многих лет я возилась с чужими детьми, я отвечала за их воспитание, их кормление, их становление. Пришло время большую часть времени посвятить своему ребенку.

Надо сказать (и я это чувствую, и многие друзья мне говорят), что я уже готова стать бабушкой, потому что у меня в моей женской жизни осталась пропущенной очень важная страница. Той мамой, какой бывают обычные мамы, из меня не получилось. Хорошо помню, как у нас на кухне принималось судьбоносное решение, иначе говоря, Витя и моя мама сидели напротив меня, а я им говорила: "Буду я тренером сборной СССР или не буду, вам решать". Они друг на друга посмотрели, гордая моя мама и гордый мой муж, и решили, что заслуженный мастер спорта обязательно должен стать заслуженным тренером СССР. Они не видели других вариантов, потому что знали, теннис — это дело моей жизни. Я сказала: "Вы хоть понимаете, с чем столкнетесь?" Но вот этого они, мне кажется, тогда не понимали, они, похоже, думали, что теперь тот теннис, который меня отбирал у них, — закончился, а начнется другой, спокойный и солидный. Скрывать не стану, но до того дня, как я стала тренером, жизнь у меня была малина. Утречком я шла на тренировку, нынешних совершенно диких, изнурительных тренировок по пять-шесть часов тогда еще не придумали. Я тренировалась всего два часа, хотя и очень прилично. Только в ноябре-декабре и, может быть, еще в марте-апреле я тренировалась по два раза в день или занималась дополнительно три раза в неделю физподготовкой. Следовательно, во второй половине дня я, как правило, оказывалась дома. Приходила, конечно, уставшая, выжатая как лимон уж очень выкладывалась на тренировке. Но все-таки во второй половине дня свободна. К тому же раньше не проводили столько соревнований, сколько сейчас.

Первое испытание, когда я стала тренером сборной Советского Союза, — ты приходишь в контору и работаешь с девяти до шести. Это обязательно, в Спорткомитете заслуженных мастеров спорта особенно проверяли. Человек я совестливый, не могла нарушать дисциплину, опаздывать и уходить раньше времени. На меня обрушилась организация невероятного количества сборов, а с ними — еще большее количество проблем. Я сейчас вспоминаю свои ташкент-ские сборы, где, в общем, мы, как сыр в масле каталась, но в один прекрасный момент звонок: нет бензина! Девочки бегут до стадиона кросс, а мы, тренеры, собираем их сумки и ракетки в такси и так отправляемся на корты. И я должна, вместо того чтобы отрабатывать удар справа или удар слева, заниматься "пробиванием" бензина. Наша жизнь заполнялась тем, что мы все время что-то доставали и "пробивали". Бассейн — "пробить", автобус — "пробить", игру — "пробить", еду "пробить". И конечно же, все перечисленное в рамки с девяти до шести никак не входило. А тут пошли поездки за рубеж, следовательно, начались визы, которые отчего-то всегда выдавали в последний момент. За ними — авиабилеты, главный советский дефицит тех лет. Но когда возникали у моих теннисисток проблемы личного характера, двадцати четырех часов в сутки уже не хватало. А я уже мама, и самое чудесное время, когда Катька агукала, ползала, начинала ходить, мною было полностью пропущено. Возможно, какой-то молодой маме попадет в руки эта книжка, и она скажет: что это такое Морозова несет, сумасшедшая, что ли, какое же счастье спихнуть маленького ребенка! Разные есть мамы, я же жалею, что у меня этот кусок жизни пропал безвозвратно.

Сейчас я очень горда своим ребенком, она у меня добрый человек, она красивая девочка, она очень хорошо воспитана бабушкой, с хорошими, мне кажется, манерами. В ней заложены правильные вещи. Даже те, которые, наверное, считаются правильными по старым меркам. Ей немножко трудно жить, потому что она не всегда воспринимает мир так, как его видит сейчас молодежь.

У нее есть свои внутренние законы, которые она старается не нарушать. Я каждый раз ей говорю: "Катя, ты понимаешь, мне очень трудно научить тебя жить по-другому, потому что я сама так жила и так была воспитана". Несмотря на то что я испытала настоящий и долгий успех, я вела себя всегда правильно и мне, надо сказать, это в спортивной карьере не мешало, а помогало. "Поэтому сказать тебе: давай перечеркни все, чему тебя учили, и живи, как все, как какая-то твоя подружка в университете, я не могу. Если душа тебе позволяет, ты не должна ломать себя".

Повторю, что маленькая Катя играла совсем неплохо, и я решила: почему же свои знания мне не отдавать родной дочке. Мне говорили прежде, что матери тяжело тренировать своего ребенка, но я не предполагала, что это на самом деле так тяжело, почти невыносимо.

Дело в том, что вся наша семья живет теннисом. Наша бабушка может смотреть первенство Австралии двадцать четыре часа в сутки. Такое фанатичное отношение к этому виду спорта в доме, я думаю, для ребенка уже перебор. Для детей должна сохраниться определенная пропорция. Везде и во всем должен быть баланс.

Я расскажу историю, которая мне очень нравится. У Крис Эверт однажды спросили: ты такой стойкий боец, у тебя так все хорошо сложилось в спорте, откуда это? Она отвечает: вы знаете, наверное, у меня был очень хороший баланс в семье. Папа строгий и спокойный, а мама — просто мама, но с таким легким характером, который позволял расслабиться всей семье. И Крис привела замечательный пример. Когда она играла, ее родители редко с ней путешествовали. Однажды она на первенстве Франции победила свою главную соперницу Мартину Навратилову, причем в то время Крис уже редко ее обыгрывала — поэтому легко можно представить состояние Эверт. Этот матч до сих пор считается одним из лучших в истории женского тенниса. Крис звонит домой, задыхаясь: "Мама, я выиграла". Та в ответ: "Как хорошо, Криси". — "Я Мартину обыграла". — "Ой, Крис, и я свой матч сегодня выиграла". Эверт заводится: "Мама, что ты говоришь, я обыграла Навратилову!" — "Крис, я же тоже обыграла миссис Смит, ты не представляешь, как мне трудно было". Крис обреченно: "Мама, ты, наверное, не понимаешь, но я выиграла первенство Франции". — "И мы выиграли свой матч".

Вот этот, пусть смешной, баланс интересов в семье необходим. И, возможно, он у нас оказался нарушен. Потому что та бесконечная страсть к теннису, которая присутствует в нашей семье, когда мы можем говорить о нем без перерыва, стала чрезмерной для нашего ребенка. В конце концов вполне закономерно, что тот огонь, что горел в нас, в Кате не полыхнул. Пока рядом находилась бабушка, возможно, и получалось некое равновесие. Катя играла, а бабушка смягчала наши требования. А в Англии она оказалась без бабушки, лицом к лицу только с нами, фанатичными теннисными тренерами…

Этот перебор и сработал. Катя отошла от профессионального тенниса. Существует незыблемое правило: то, что у тебя есть способности или талант, это хорошо, но мало, необходимо, чтобы ты с ними оказался вовремя в нужном месте. Вот тут-то я и не рассчитала, поскольку всегда виню только себя. Я совершенно не знала, какой в Англии уровень детского тенниса, Катя всех там "чесала" легко и просто. А на самом деле уровень оказался настолько слабый, что сбил меня с правильной ориентации и никак не давал вы-брать нужную линию. Я попала к Нине Сергеевне в те годы, когда она уже набрала более чем достаточно опыта, когда система подготовки детей в Союзе была отработана до малейших деталей. Роднина должна была попасть и попала к Жуку именно в тот момент, когда Жук точно знал, как "гранить" оказавшийся у него в руках "алмаз". Мне кажется, масса потенциально великих артистов, спортсменов, ученых не стали ими только потому, что они не вовремя родились. И к Нине Сергеевне я пришла скорее всего в нужный час. Никто не предполагал, что я поднимусь, а я поднялась. Потом, чтобы стать известной на Западе, я отправилалась вовремя на турниры в Америку, и в Англию я уехала не позже и не раньше. Необходимое сложение времени и места случалось у многих, но еще надо совсем немного, чтобы ты сам мог выдержать все, что тебе предназначено. Дело в том, что наконец звезды выстроились и судьба тебе готова подарить шанс, но ты его удержать не сможешь. А я смогла.

А что у нас получилось с дочкой?

Прежде всего, как я уже говорила, моих знаний о системе детского тенниса в Англии оказалось явно недостаточно. Те турниры, на которых Катя побеждала, не подходили к тому уровню, на котором должны расти мастерство и опыт. Планка необходимого стандарта постепенно уходила. Да и наше полное незнание жизни в Англии, оно тоже отражалось на ребенке. А жизненные и тренировочные процессы в возрасте становления должны идти как по маслу, нет сейчас времени для адаптирования и преодоления.

Когда я начала играть в теннис, моя мама не водила меня на тренировки и мне это страшно нравилось. Мы жили в пяти минутах ходьбы от стадиона, точно так же, как и Катя жила в Бишеме рядом с кортами. Но в мое время такая близость к спортплощадке считалась благом, а в Катином — недостатком. И, конечно, скажу, что спорт и здоровье — вещи несовместимые. Для спорта нужно изначально иметь хорошее здоровье. Катины хрупкие кости и рост в 178 сантиметров в шестнадцать лет, плюс профессиональные нагрузки не могли не дать о себе знать. Операция в пятнадцать на мениске, затем вторая, потом еще и третья. Такого количества травм, как у Кати в течение двух-трех лет, у меня за всю спортивную жизнь не соберется. Травмы измучили Катю.

Моя ошибка заключалась еще и в том, что я не облегчала дочке жизнь, а, наоборот, все время на нее давила. Раз она дочь Морозовой, то должна быть идеальной во всем. Она должна быть самой лучшей здесь, самой лучшей там. Я давила и, наверное, переусердствовала. В конце концов Катя сказала, что не хочет больше тенниса, хочет нормально учиться в колледже. Не то чтобы она собиралась совсем бросить теннис, нет, но "хочу учиться" вышло на первое место.

Возможно, еще один фактор сработал: девочка она московская, жила в центре города, а переехали мы в замечательный пригород Лондона, где прекрасная природа, поют птички, но для молодой девчонки жизнь скучновата. Должно быть, Кате хотелось в свои семнадцать лет вырваться из этой деревушки.

Катя поступила в университет, он даст ей возможность сформироваться как самостоятельному человеку. Во всяком случае мы с Витей очень рады, что она учится в Лос-Анджелесе, в UCLA — одном из лучших университетов США, правда, непривычно для нас, "англичан", огромном — там 35 тысяч студентов. Жить в Лос-Анджелесе, как уверяет наша дочка, очень интересно. Ей нравится учиться, ей нравится ее студенческая жизнь.

Университет, в котором учится Катя, использовался как база для Олимпийских игр 1984 года. Поэтому его спортивные сооружения — одни из самых современных. В Америке спортсмена уважают, как нигде. Может быть, из-за того, что собственной истории, следовательно, собственных героев в Америке маловато, ее в какой-то мере заменяют герои спорта — нация должна кем-то гордиться. Если ты идешь в майке с гербом университета, и на ней написано сперва "team", а затем — какая это спортивная команда, ты уважаемый человек. Как же это все может ей не нравиться? Но самое главное, она получает удовольствие от учебы. И у нее свои мысли насчет собственного будущего. Я не знаю, насколько она определилась, но надеюсь, что в конце концов Катя выберет себе интересный путь.

И все-таки теннис помогает моей дочке быть студенткой университета, где только за учебу надо платить 35 тысяч долларов в год. А Катя, играя в университетской команде, учится бесплатно. Она получила стипендию почти на четыре года. Оставшиеся полтора, я думаю, мы с папой потянем.

Катя продолжает играть, но травмы по-прежнему ее мучают. Весь 1998 год она совершенно не выступала на соревнованиях. В Москве мы встречались с доктором Балакиревым, который нам объяснял, что с Катиной ногой, до него мы уже столько врачей прошли. У Кати боли в ступне постоянные, и я уже волнуюсь не как тренер, который относится к травмам своего спортсмена как к фактору, который задерживает его теннис и не дает ему возможности спокойно играть, меня как маму волнует здоровье моей дочери. Так вот, Балакирев сказал, что у Кати в стопе артроз, что нам нужно купить специальный аппарат с лазером и этим лучом можно саму себя полечить. В стопе идет постоянно воспалительный процесс, а воспалена у Кати мышечная ткань вокруг кости, оттого и постоянная боль. Иногда Катя играет с обезболивающими таблетками, но потом очень плохо себя чувствует.

Катя лет шесть провела в Англии, но мы ей сохранили русский язык. Прежде всего, конечно, мы с Витей дома говорим только по-русски. Во-вторых, у нас очень много и в Англии русских друзей, и общаемся мы с ними, конечно, не на английском. Не могу сказать, что я заставляла Катю читать русскую литературу. Когда мы вместе жили в Бишеме, я считала, что она должна и английский язык выучить настолько, чтобы пользоваться им как вторым родным. Собственно, так оно и случилось. Катя, поступая в университет, заявляла, что русский у нее язык второй. Она и по английскому и по русскому получила пятерки. Пятерка за английский меня даже больше обрадовала. Конечно, мы пытались убедить ее, школьницу, чтобы она читала русские книги, но не смогли. Катя читала бестселлеры, которыми увлекались ее английские друзья. А сейчас в университете она поняла, что русской литературой интересуются не только мама с папой или, на худой конец, их друзья, а что это предмет, который изучаем и изучается. Она выбрала в университете второй язык для изучения — русский. Конечно, выбрала не случайно, чтобы было немножко учиться полегче, но зато у нее появился хороший преподаватель, который очень интересно рассказывает о русской литературе. И эта новая ситуация заставила ее читать родную литературу. Мне она как-то высказала следующее: "Если бы ты заставила меня в школе взять в руки Достоевского, я бы его, конечно, прочла, но ничего б не поняла". А после того как она прослушала лекции о Достоевском, она не только знает, но и чувствует, о чем его книги.

Я рада, что она с удовольствием читает русскую прозу, хотя и по мере возможности, потому что ей много приходится заниматься и другими предметами. Надо сказать, жизнь у Кати не сахар: утром она к восьми идет на лекции, там занимается до полудня, в час у нее тренировка, потом снова лекции, после них физподготовка. У нее весь день расписан по часам, а ведь она молодая девчонка, наверное, ей хочется погулять. Был сложный момент на втором курсе, она немножко кряхтела, когда мы с ней говорили по телефону. Нам повезло, что из Англии в Америку очень дешево звонить. США — единственная страна, куда из Бишема звонить не дороже, чем в Ноттингем. Почему, не знаю. Я плачу десять пенсов за минуту, и поэтому мой день начинается с того, что я звоню своей дочери, так мне спокойней: у меня семь утра, а у нее в Калифорнии поздний вечер, одиннадцать часов. Я говорю, как мне приятно, дочка, что ты уже пришла домой, хотя мы с ней можем поговорить, и она тут же уйдет на вечеринку, но я уже этого не знаю.

Но вернемся к Катиному теннису. Ведь она подавала серьезные надежды, в Англии всех обыгрывала, стала чемпионкой страны. Она побеждала девочек, которые на год, на два, а порой и на три ее старше. В пятнадцать она была финалисткой десятитысячника, пусть низшего, но зато уже профессионального турнира — это неплохой результат. Катя имела красивые победы, входила в мировую десятку пар среди девушек. Она выиграла все молодежные турниры, которые только можно было выиграть в Англии. Но мы мечтали ведь о другом. Побеждать, но не только в Англии. То, что Катя там выигрывала, не представляло особенного труда при ее-то базе. Есть такая теннисистка Серна, которая обыгрывала Граф, но ее Катя, когда они были маленькими, побеждала. В детские годы она шла рядом с будущей первой десяткой. Не могу сказать, что Катя была лучше, но во всяком случае не хуже девочек, родившихся в 1978-1979 годах.

В конце концов дикая травма выбила ее окончательно.

Случилось все ужасно глупо. Катя играла детский турнир, и сумасшедший судья велел продолжать матч на мокром корте (такое происходит везде, Англия не исключение). Она побежала за мячом, поскользнулась, нога "поехала", и надорвался мениск. Сначала мы об этом не знали. Потом, когда ей стало очевидно плохо, пришлось сделать операцию. Она прошла успешно, а восстановление не удалось. И снова виню себя, так как позволила работать с ней непрофессиональному тренеру. В Советском Союзе врач сборной мне говорил, что нужно после травмы, допустим, Наташе Зверевой. Можно ли ей сегодня тренироваться или нельзя. А в Англии спрашивают у спортсмена, готов ли он сегодня или не готов? К тому же Катю вели два или три врача и у всех были разные точки зрения на ее восстановление. Операция, послеоперационный период тяжелая страница и в ее, и в нашей родительской жизни, но главные неприятности у нас еще были впереди.

Кате исполнилось шестнадцать, когда ей сделали операцию. Предстояла поездка в Австралию, на юношеский турнир Большого шлема. Ей обещали, что через три недели после операции она уже будет играть. В итоге три недели превратились в шесть. В Австралии она сыграла хорошо, но когда вернулась в Бишем, у нее начался воспалительный процесс и теннис ей был категорически запрещен. Психологически этот запрет ее совершенно подкосил. Я сейчас вспоминаю, какой же кошмар, ее все время горячее колено. У меня началась паника, потому что никто толком ничего не говорил. А ларчик, как всегда, открывался просто, надо было изначально довести мышцу до кондиции и до тех пор не играть. Но почему-то никто из врачей подобного не объяснил. Наверное, до такого гениального вывода можно было додуматься самой, но я же не предполагала, что мне придется решать и вопросы лечения. Есть же человек, который за это отвечает, он и должен сказать: выходи, девочка, на корт или не выходи. И вдруг оказалось — глупость полнейшая, что такого человека в английском спорте нет.

В Англии есть отличный медицинский центр "Лавборо", куда Катю и направили. Но почему она находилась там семь дней, когда полагается минимум две недели, не знаю. Когда ее туда посылали, меня спросили: "На сколько дней вы рассчитываете?" — "На сколько нужно", — ответила я. Но когда Катя вернулась, выяснилось, что полагалось еще семь дней находиться в "Лавборо", чтобы сделали правильную реабилитацию.

В ЬТА есть врач, который обязан следить за здоровьем теннисистов, именно он и распорядился насчет Катиных семи дней в медицинском центре. Возможно, он не лучший специалист в своем деле. В то же время в "Лавборо" с точно такой же травмой оказался сильнейший английский игрок Хенман. Но в том клубе, где он тренируется, работал высокопрофессиональный физиотерапевт, и он Хенмана из травмы вывел без потерь. А Катю травма подкосила.

Катя разъезжала по миру с российским паспортом. Проблем с пересечением границ у нее не возникало, потому что как спортсменка она представляла Великобританию. Катя международные турниры в России и за Россию никогда не играла. Я считала, было бы нечестно, живя в Англии, занимать место в российской сборной. В Англии нам предложили, чтобы Катя играла за их страну. Есть такое правило, даже при отсутствии британского гражданства, ты все равно имеешь право играть за Великобританию, но лишь в том случае, если ты находишься здесь не менее трех лет и при этом ни разу не был заявлен за другую страну. Поэтому Катя путешествовала и играла как теннисистка из Великобритании.

Себя же она считает русской. Мне кажется, она и есть русская девочка. Она и не похожа на англичанку. Хотя в какой-то момент ей стать англичанкой очень хотелось. Катя наслаждается новыми возможностями, каких не знало наше поколение. Она прекрасно знает и русский и английский спорт. Если показывают фигурное катание, она болеет только за русских, а если футбол, то за англичан. А американского патриотизма я в ней не вижу.

В первый же год, когда она приехала в Бишем на каникулы, ей сказали, что у нее американский акцент. В английском языке есть слова-паразиты, например "ну знаешь". Англичане этим выражением не пользуются. А американцы все время: "ю ноу, ю си". И Катя вдруг заговорила с американскими словечками. В Лондоне над ней посмеялись, и она тут же вытравила из своей лексики все американизмы. В Америке любят, когда девочка говорит с английским акцентом. Естественно, это некий шарм, и она, наверное, хочет его сохранить. У Кати в английском нет, как у меня, русского акцента. У нашего папы акцент совершенно дикий, а Катя шпарит на английском, будто родилась в Лондоне. Так, во всяком случае, мне говорят наши английские друзья. Я сама этого не ощущаю. Мой слух на акценты тоже

Далеко не идеален.

А что касается Вити, то он мучился поначалу страшно. Впрочем, он и до сих пор мучается. Хотя мне кажется, что у него в запасе слов уже больше, чем у меня. Но все равно возникают проблемы. Он обычно все время шутит. Это обычное Витино состояние, это часть его характера. Тяжело же шутить на английском, а ему очень хочется. Иногда его не понимают, английский юмор — он другой. А Витя все продолжает хохмить. Мы ему говорим: "Папочка, надо изучить "оГ-оп". Буквально: "маленькая приставочка, но делает большое дело". Конечно, ученики его понимают, но есть сложности. Когда учишь язык в сорок, они неизбежны. Мы уже никогда не будем чисто говорить по-английски. Катька смеется: "Мама, тебя невозможно поправлять, потому что все равно ты делаешь одни и те же ошибки".

Витя как тренер работал с Катей прекрасно. Но и он признается, что очень сложно быть и отцом, и личным тренером. Катя, напротив, любила с ним заниматься, да и у него тренировки дочки всегда стояли на первом месте. Но где-то в уроках происходил чрезмерный напор, а где-то проявлялась совершенно ненужная ласка. Как мне казалось, акценты расставлялись не в тех местах. В определенных вещах нельзя уступать, а иногда не мешает и приспустить вожжи. Сейчас Витя признает, что я была права, когда требовала агрессивного стиля в ее теннисе. Что это означает? Теннисист может классно играть с задней линии, и с лета может бить великолепно, и быстрее всех бежать к сетке, но везде, в любом элементе он обязан действовать только агрессивно. Я каждому ученику говорю одно и то же: "Ты не должен играть за счет того, что твой соперник проигрывает, ты должен заставить его тебе проиграть". Психология чемпиона настроена на то, что каждый раз очко выигрывает он. Допустил соперник ошибку воспользуйся. Но надо все время идти от себя, от своей агрессии, надо заставлять противника ошибаться.

Как раз вот это Витя ей спускал, а я, наоборот, не разрешала ей уходить в пассивный теннис. Не могу забыть такой случай. Однажды на чемпионате Великобритании она играла в пассивный теннис, и когда матч закончился ее победой, я ей сказала: "Поздравляю, но матч мне не понравился". Катя мне: "Вот ты всегда так. Я выиграла первенство Англии, а тебе это не нравится". Я говорю: "Нет, Катенька, я тебя поздравляю, ты же хотела выиграть. Но мне не нравится, как ты играла". А Витя на ее стороне: "Ты не права, главное результат". И как это часто бывает: он ей позволял то, чего я не разрешала, поэтому я нередко выглядела нехорошей и злой. Но опять же, я могу ошибаться. Теперь уже думаешь: черт его знает, а может быть, все очень просто, у нее добрый характер и играла она от него, она ведь такая мягкая девочка.

А то, что я требовала, скорее всего для нее не подходило и поэтому не воспринималось как необходимое. Она действительно нежная девочка, потому что бабушка ее воспитывала в абсолютной ласке. А ломать человека очень трудно. Конечно, и это можно сделать, но тут и спортсмену требуются какие-то невероятные усилия над собой. Наверное, такое возможно только в том случае, когда в человеке живет неистовая вера в собственное предназначение.

Важную тему я чуть не пропустила, косвенно, но касающуюся ее тенниса. Я требовала от нее не только успехов в теннисе, но и настаивала на хорошей учебе, хотя и понимала несовместимость этих желаний. Мы приехали в Англию со всеми Катиными московскими школьными тетрадками. Вокруг Бишема, где мы поселились, есть несколько школ: одна дорогая, частная, пара обычных. В Англии три типа школ: частная, государственная с повышенными требованиями к образованию и еще такие государственные, в которых может учиться каждый. Мне посоветовали, чтобы дочка пошла туда, где повышенные требования, а эта школа оказалась по успеваемости пятой в стране. Я узнала о таком факте совершенно случайно из газеты. Школа находилась в соседнем городке Хайуикеме. Но графство одно — Бэкингемшир. Катя сумела сдать экзамены в Хайуикем, но поначалу ей приходилось там трудно, она только потом нам призналась.

Я многого ожидала от своей единственной дочки. Признаться, я занималась нереальным делом. Если добиваться успехов в спорте, то надо всего лишь сохранять рамки учебы, и сейчас я скажу крамольную фразу, но учеба никак не должна мешать спорту.

Подобное сделать нетрудно. Для этого необходимо четко организовать время для учебы и время для спорта, причем школу "построить" вокруг спорта, а не спорт вокруг школы. А я требовала в равной мере и того и другого.

В школу ее взяли сразу, но она боялась мне сказать, что первое время она ничего не понимала, что говорят учителя. Английский язык, тот, что именно в Англии, очень сложен на слух. Но, в конце концов, через несколько месяцев она сдала все необходимые экзамены, а когда, еще при приеме, посмотрели ее тетрадки по математике, то выяснилось, что московская школа, во всяком случае тогда, в конце восьмидесятых, ушла далеко вперед от английской, даже той, что с повышенными требованиями. Наши двенадцатилетние знали намного больше, чем их ровесники в Англии. Поэтому, как только английский у Кати стал беглым, она очень комфортно почувствовала себя в местной школе. Проблемы возникли только с историей. Причем не с предметом, а с учительницей. Катины одноклассники как раз в тот момент изучали русскую историю, всех наших русских царей и генеральных секретарей. И Катя буквально сразила учительницу, когда начала перечислять их всех подряд. Но дальше надо было объяснить нашу историю с английской точки зрения, а не русской, более того, еще советского ребенка. Вот тут и произошел небольшой инцидент. Во-первых, Катя утверждала, что Вторую мировую войну выиграли русские, на что, естественно, одноклассники очень обижались, а больше всех расстраивалась историчка. Она кричала на Катю: "Нет, войну выиграли мы вместе с американцами", а Катя стояла на своем: "Нет, выиграли русские". Во-вторых, она, конечно, знала больше о России, чем учительница, что тоже не приводило историчку в восторг.

Сразу после первой четверти мы наняли Кате преподавательницу английского языка. Для нее все же первый год оставался сложным из-за "говорящих" предметов: литературы, географии, биологии. Я с гордостью могу отметить: при том, что дочка серьезно занималась теннисом, она закончила школу с такими оценками, которые позволили ей поступить в университет.

Школьная система в Англии такова, что можно выбирать для изучения определенное количество предметов. Катя выбрала семь: бизнес, математика, английский, русский, история, физика и биология. Выпускные экзамены в школе она сдала вполне прилично, хотя сама считает, что училась средне. Конечно, из-за тенниса она не особенно нажимала на учебу.

По нашим меркам Катя закончила не восьмилетку и не десятилетку, а что-то между ними, этакую девятилетку, достаточную для того, чтобы поступить в американский университет, но не дотягивающую для поступления в английский университет. Для него надо было еще два года учиться в школе. В англий-ских университетах сразу начинается специализация, у нас это бы означало пойти на третий курс. То есть с некими нюансами Катя закончила что-то вроде русской школы. А в Лос-Анджелесском университете она выбрала факультет, который называется коммюникейшн — коммуникация, общение, проще говоря, это изучение работы пресс-атташе. На третьем курсе Катя поменяла направление, объяснив, что международная экономика ей интереснее, чем "пи-ар".

Кате вполне хватало тех баллов, что она имела после окончания школы, для того, чтобы со спортивной стипендии быть принятой в Лос-Анджелесский университет. Правда, она досдавала обязательный в Америке экзамен — так называемый Б АТ-тест. В него входит проверка знания английского языка и математики. Отвечая на вопросы этого теста, надо набрать определенное количество очков. Если их сумма ниже требуемой, каким бы ты ни был спортсменом, тебе говорят "до свидания". Так американцы проверяют знания абитуриентов из английских, русских, япон-ских школ. Только после сдачи этого тест-экзамена Катя была зачислена в университет.

Почему моя дочь не осталась учиться дальше в Англии? Мне кажется, она хотела попробовать пожить одна. На Западе родители не препятствуют детям после школы жить самостоятельно. И ей тоже хотелось попробовать вкус свободы. Не исключаю, что ей уже надоел собственный теннис, наше постоянное давление, домашняя жизнь с бесконечными разговорами о том же виде спорта. Мысли об учебе в Америке у нее, по-моему, возникли во время первенства США, где она, кстати, неплохо выступала и даже вошла в финал парного турнира среди девушек. Вокруг девчонок вовсю рыскали университетские тренеры, и кто-то из них с ней поговорил. Хотя они не имеют права разговаривать напрямую, должны передавать свои предложения через других. Тогда она решила, что ей самой надо выбирать, поскольку тренеров, заинтересованных в ней, хватало с избытком.

После "Ю. С. опен" я с ней полетела в Сан-Франциско. Там, в Калифорнии, мы посетили два из четырех самых знаменитых американских университетов: Стенфорд и Беркли. Третий и четвертый — Гарвард и Йель. Нет, были в трех. Еще один маленький нашли, там же, в Калифорнии, университет Сан-Мэрис. Стенфорд, конечно, нас совершенно потряс. Теннисной командой в нем руководил мой старый знакомый, сын тренера, работавшего с Билли-Джин Кинг, он прежде тренировал Бетти Негельсон. Только мы начали с ним разговаривать, как тут же окунулись в общую теннисную жизнь. Стенфорд внешне напоминает сказку: старинные замки, и студенты и профессора ездят между ними на велосипедах. Но, конечно, дело не в велосипедах, учиться в нем очень престижно. Потом мы поехали в Беркли, на другую сторону бухты Золотой Рог. Беркли считается одной из лучших школ бизнеса в мире. Тоже красота необыкновенная, архитектура самого университета классическая, старомодная. Затем Катя съездила в Вашингтон, посмотрела еще один университет, но уже без меня, с папой. Оттуда они отправились исследовать две высшие школы — во Флориде. Но во Флориду ей почему-то совершенно не хотелось, уж не знаю почему. Может быть, ей климат там не подходил, а может, тренер не понравился?

Но вдруг они с папой, во время турнира Оранж бол, на один день слетали в Лос-Анджелес. Когда они попали в университет Лос-Анджелеса, то влюбились в него оба. Папа уехал домой, а Катя через день после его отъезда нам позвонила и сказала, что подписала там контракт. Мы в панике, первое, что я смогла спросить: "Как?" А она уже имела право все сама подписывать, ей в мае исполнилось восемнадцать, а все, о чем я рассказываю, случилось 18 или 19 декабря 1997 года. Я ее прошу: "Ты хоть пришли нам документы посмотреть". А она: "Зачем, я же их уже подписала". Я: "Ты хоть знаешь, что подписала?!" Через пару минут выяснилось, что она подписала "фул сколор шип", то есть полная оплата ее учебы и тенниса, а также книг, питания и квартиры. Слава тебе господи, обошлось. Мне все равно плохо: "Катя, а медицинская страховка у тебя есть?" А она про нее ничего не знает. Но ее тренер Стелла Сампрас, родная сестра Пита, замечательный человек, подготовила ей безупречный контракт.

Катя не только подписала контракт с университетом, но и объявила нам, что 5 января уже должна приступать к учебе. Тут начался настоящий сумасшедший дом, у нас уже имелись какие-то планы на Новый год, но все они перевернулись. Она же еще молодая, не понимала, что надо сперва хотя бы студенческую визу получить. А тут праздники, Рождество, американское посольство закрыто. Покупаем ей билет, потом его переносим на другую дату. Но в конце концов все образовалось, она собралась и улетела из Лондона в Лос-Анджелес, правда, в сопровождении папы.

Катя уехала из дома, и, конечно, нам на первых порах было невероятно тяжело, но в то же время мы с Витей понимали, что она сделала самый главный шаг в своей жизни. Впервые она сама приняла решение. Я не приложила даже малейших усилий для того, чтобы она поступила в этот университет. Когда я приехала навестить дочку в Лос-Анджелес, Стелла Сампрас даже не знала, кто я такая. Меня узнал другой тренер, а вначале меня принимали за обычную маму, приехавшую посмотреть, как устроен ее ребенок. Но все-таки я много играла в Америке. Узнал меня Билли Мартин, тренер мужской команды, Билл, с которым я не раз встречалась на корте: "О, Ольга, как приятно тебя видеть". Естественно, у Кати началось: "Я не хочу здесь быть дочерью Ольги Морозовой, я хочу быть сама собой".

Конечно, она права. В Англии уже случился инцидент, который меня угнетал, а самое главное — угнетал ее. Когда Катя выиграла национальный чемпионат, вышло много статей, в которых писали о ней, но в каждой заметке: "Екатерина Рубанова, дочь Ольги Морозовой, финалистки Уимблдонского турнира". Тяжело, наверное, идти по стопам родителей. От тебя все ждут, что ты станешь лучше и ярче, а такая ситуация подавляет ужасно. Что говорить о ней, если и меня подобное раздражало.

В день Катиного отъезда мне стало страшно, но я себе все время повторяла она уезжает в январе, но уже приедет в мае. Что касается тенниса, то в Лос-Анджелесе у Кати вначале все шло хорошо, тренеры были ею довольны. Кстати, когда она начала играть за университет, команда стояла, по-моему, на двенадцатом месте в студенческом первенстве страны, а вышла на четвертое. Мне кажется, Катя поначалу ни одного матча не проиграла и не раз приносила команде решающие очки. А потом продолжилась драматическая для нас история с ее травмой. Трещина в ноге одна, потом другая. Но она все равно играет, а иногда даже с удовольствием.

ВИКТОР

Поначалу жизнь в Англии для моего мужа Вити складывалась, мягко говоря, нелегко. Надо честно сказать, что Витя попал туда надломленным человеком, потому что его сильно обидели дома. Даже не обидели — он пережил настоящий удар, я об этом уже писала в первой части книги. И вскоре после страшной нервотрепки он попадает в другую страну, где жизнь ему надо было начинать сначала. Наверное, Вите приходилось сложнее, чем нам с Катей, зато юмора у него на двоих, а вот знания английского сильно не хватало. Но Британия — это страна, которая позволяет тебе жить той жизнью, которую ты сам себе выбрал. Мой муж со своим выбором определился, и сейчас я вижу, что Вите хорошо живется. Он много работает, у него такой же контракт, как и у меня. Более того, он пытается изменить в Англии отношение к детскому спорту, сам ищет способных детей. Никто не против, все рады, что наконец нашелся кто-то, занимающийся этим делом. Если ты предлагаешь что-то новое, англичане приветствуют перемены. Главное, чтобы они не противоречили традициям.

В теннисном мире Витю никто не знал, он же никогда не путешествовал со мной. Девочки на Западе одно время даже решили, что никакого мужа у меня нет, я его выдумала. Крис Эверт очень удивилась, увидев Витю впервые рядом со мной. Зная Витю, как самое себя, я не раз говорила, что он может работать тренером. Но все улыбались, подозревая меня в необъективности. Помогло печальное обстоятельство, когда уволенный с работы Витя пошел в Сокольники тренером в группу Ларисы Дмитриевны Преображенской. Много лет спустя его "рейтинг" подрос благодаря интервью Ани Курниковой в Америке, где она сказала, что ее первым тренером был Виктор Рубанов. Даже безотносительно к делу, такая память редка для больших спортсменов, и потому она уже была приятна. Но больше всего Вите, как это обычно бывает в жизни, помог случай. Судите сами.

Итак, появляется в Англии человек — по времени это почти совпало с нашим приездом — и заявляет, что может подготовить чемпиона Уимблдона за четыре года. Подобное утверждение настолько смешно для профессионалов, что даже не обсуждается. Скорее всего, этот человек был способен производить не чемпионов, а сшибать деньги. Тем не менее он берет себе способную английскую девочку Шерли-Энн Сидл. Наша Света Пархоменко становится его помощницей, а заодно и составляет спарринг Шерли-Энн. Вместе с Сидл была собрана целая команда игроков — "будущих уимблдонских чемпионов".

Через два года всем стало ясно, что никаких чемпионов, естественно, не выходит, более того, команда "будущих звезд" не могла выиграть даже в Англии ни одного турнира. А способная девочка Шерли-Энн, которая пошла за тренером-самозванцем, оказалась в трудном положении. Менеджер, вложивший в нее деньги, быстро понял, что толку ноль, к тому же девочка, из-за которой так много было закручено, все-таки не его дочь (впрочем, и остальным членам команды, даже без чемпионства, Уимблдон не грозил), — и он забрал свои деньги. Шерли-Энн оказалась без всякой поддержки. Все это случилось в середине года, деваться ей было некуда. Тогда я предложила Шерли-Энн попробовать потренироваться с Витей, и надо сказать, что тут Витя и сотворил чудо.

Он начал работать с английской теннисисткой без всякого знания языка. И чтобы не тратить время на постоянное заглядывание в словарь, он с ней сам и бегал, и прыгал, и делал все, что мог, и даже больше, во всяком случае намного больше, чем ему платили. Неожиданно девочка продемонстрировала феноменальные успехи, прошла отбор в Бирмингеме — а это турнир высокой категории, — причем выиграла там первый круг, что вообще казалось невозможным еще полгода назад. Наконец она прошла первые два круга в Уимблдоне, что тут скажешь — для англичанки, которая еще год назад ничего выиграть не могла, такой результат выглядел просто фантастическим. Взлет Шерли-Энн получился сумасшедшим, в стране его бурно обсуждали. Девочка даже похудела аж на шесть килограммов. Так Витя им показал, что он на самом деле может. А он, в свою очередь, решил, что не хочет с этой девочкой дальше работать, потому что подрастала Катя, а Витя с дочерью уже занимался серьезно. Мы жили вместе, в уютном доме, и он не хотел путешествий вместе с ученицей по всему миру с турнира на турнир, как это полагается делать личному тренеру. Витя передал Шерли английскому тренеру с высокой местной репутацией, а тот все загубил.

Конечно, никто не скрывал, как Витя работает с Катей, тем более что она начала всех обыгрывать. Тут и я набрала большую группу и одна ее никак не тянула. Пришлось попросить у федерации помощь. Неожиданно пришло предложение, чтобы Витя стал моим помощником. Конечно, это меня очень устраивало. Говоря нашим языком, Витю оформили на ставку. Так заканчивался второй год нашей жизни в Бишеме.

Еще при въезде в страну Витя получил рабочую визу, а это автоматически ускорило процесс его трудоустройства. Совсем немного времени ушло на какое-то дооформление. Но главное, с ним подписали хороший контракт, о чем я и мечтать не могла. Отныне мы работали вместе, что для меня оказалось спасением, я одна не потянула бы такое количество детей. Так возникла в Бишеме русская система. Вообще одному тренеру с группой способных детей работать нельзя. Чтобы вышел толк, тренеров должно быть как минимум двое. Так, Лариса Дмитриевна Преображенская работала вместе со своей сестрой, потом Витя ей помогал; уехал Витя, еще кто-то заменил его, то есть каждый раз Лариса Дмитриевна оказывалась с кем-то в паре. И это правильно, потому что если она уезжала с одними на соревнования, то другие ученики не оставались предоставленными сами себе, а находились под контролем второго тренера. Если уезжает второй, группу контролирует она. Таким образом, процесс не останавливается, а ежедневные тренировки должны проходить максимально плодотворно, только тогда есть надежда на результат. Мы стали работать вместе и довольно быстро поняли, что серьезного материала в нашей группе нет. Тогда Вите пришла мысль самому пойти искать детей по школам. Такое никогда не придет в голову английскому тренеру. А Витя "поехал" по накатанным рельсам советской системы. Очень важно, чтобы ребенок жил возле теннисных кортов и мог добираться до них сам. Тогда исключается вопрос его доставки на тренировку, следовательно, исключается надежда на маму, которая должна посвятить жизнь теннису, или на папу с амбициями.

Витя ищет в округе способных детей, но очень трудно, находясь в Англии, соревноваться с русскими. Только в Бишеме соберешь группу малышей, в Москве берут детей на два года младше. По-моему, теперь в России дети с пеленок начинают заниматься теннисом профессионально. Работаешь в Англии с семилетними, думаешь, ну все, порядок. Приезжаешь с ними через два года на соревнование девятилетних, там русские уже всех обыгрывают. Они уже в двенадцать играют, как я играла на взрослом Уимблдоне. Я шучу, конечно, но эта шутка недалека от истины. Еще совсем недавно в Москве на теннис записывали с шести лет, а теперь чуть ли не с четырех.

…Прошло почти десять лет, как мы в Англии. Витя занят работой, на которую в свое время из Москвы приглашали меня, а я сейчас консультант в Федерации. В 1997 году, когда у меня заканчивался первый контракт, я уже не хотела работать так, как раньше, когда отдача значительно превосходила желание учеников ее использовать. Тренерская работа немыслима без надежды на результат… Но если ты не в силах ничего изменить?..

Самый сложный возрастной период у девочек с тринадцати до шестнадцати, то есть тот, которым я занималась, приехав в Англию. Теперь я решила, что отныне буду работать с маленькими девчонками, не теряя надежды, что, может быть, к тому времени, когда они подрастут, в Англии что-то изменится. Моя обязанность сейчас — найти талантливого ребенка, дать возможность ему и его родителям понять, что такое профессиональное отношение к теннису, помочь им организовать его на месте, но с консультациями в Бишем-Абби. Отобранные мною дети приезжают ко мне три-четыре раза в год. Я проверяю уровень их техники, планирую им занятия дальше, слежу за их выступлениями на турнирах. Обращаются ко мне за консультациями и тренеры старших девочек. Приезжает в Бишем тренер из Шотландии, приезжает тренер из Северной Ирландии.

Мы с Витей в стране неизменных традиций тоже пытаемся сохранить свои законы — законы советского спорта, но мы изучаем и все новое, а затем стараемся каким-то образом эти новшества вводить в свои занятия. Невероятно, но нам доверяют и разрешают пробовать и экспериментировать в Англии с англий-скими детьми!